Соотношение права и закона в национально правовом контексте
Соотношение права и закона в национально правовом контексте. 

В современное время происходят разнообразные процессы политического и правового реформирования отечественного социума, поиск адекватных национальной правовой культуре основ политико-правового порядка. Одной из нерешенных проблем, как в отечественной юриспруденции, так и в зарубежной, до сих пор остается вопрос о соотношении права и закона. Вопрос этот столь масштабен, что прежде чем перейти к осмыслению национально – правовой специфики, автору видится необходимость проследить историю развития данного понятия. 
Логичнее всего, с нашей точки зрения, начать рассматривать данный вопрос необходимо с Античного мира, так как именно с этого периода начинается эпоха восхождения права в «сан верховного правителя общества (курсив С.Б.)».
Своего апогея и наибольшего динамизма античная цивилизация достигает в конце первого тысячелетия до нашей эры, в начале первого тысячелетия нашей эры. Именно к этому времени относятся впечатляющие успехи греков в сфере государственной и политико-правовой мысли.
Демократизация общества , возрастающие политические контакты греков с восточными странами в совокупности позволили им использовать и переосмысливать чужой государственно-правовой опыт, искать свои, более рационалистические подходы к пониманию соотношения права и закона.
Начиная с конца II тысячелетия, эллины оперируют такими понятиями, как дике (правда, справедливость), темис (обычай, обычное право), Тиме (честь, почетное право-притязание), номос (закон). Божественная по своей природе справедливость выступала в качестве объективного основания и критерия правового. И только то, что соответствовало тогдашним взглядам на справедливость, воспринималось как «истинное» право. Лишь благодаря легитимации в контексте представлений о справедливости то или иное притязание становилось правовым и входило в обычай, общепринятые нормы поведения .
По мнению втора ключевыми здесь являются два понятия: справедливость и обычай, в коих необходимо более детально разобраться, поскольку эти два понятия стали, затем фундаментальными категориями для развития государственно-правовой мысли.
Термин справедливость многие авторы понимают как самосознание, самовыражение и самооценка права . Но тут сам собой напрашивается вопрос, ведь понятие справедливости у каждого индивида собственное и даже в условиях самой развитой демократии не может иметь нормативно-правового отражения. Поэтому следует говорить не о диспозитивной оценке самооценке права, а об императивном «навязывании» критериев справедливости государством. Право античности носило явно выраженный теократический (божественный) характер, что само по себе исключало двоякое толкование справедливости. «Пусть у нас мерой всех вещей будет бог, гораздо более, чем какой либо человек, вопреки утверждению некоторых» писал Платон. Хотя его в свою очередь многие ученые правоведы считают «утопистом», равно как и его суждения о государстве и праве. Но нельзя отрицать, что жизнь Греков была полностью посвящена соблюдению божественных ритуалов, а их государственность можно классифицировать как «теоавторитаризм», т.е. слияние признаков теократического и авторитарного государства. Особенно ярко это проявляется в периоды нарастания социальных конфликтов. Общество не видя (и не имея возможности видеть) иных способов разрешения социальных конфликтов искало ответы на вопрос справедливости в двух, тождественных на наш взгляд эпостасиях:
1. религия;
2. философское осмысление вопроса.
Почему нельзя говорить о различии этих понятий (естественно в отношении античной философско-правовой мысли), да потому, что иная другая нежели религиозная модель государственно-праволвого мышления, непременно привела бы к отрицанию самой сущности права. Это помогало решить конфликт не только между рабами и свободным населением, но и между рабовладельческой наследственной знатью и торгово – ремесленными кругами. Или иначе, забегая немного вперед можно сказать боярством и дворянством. С превращением рабства в господствующий способ эксплуатации росло преимущество, богатых рабовладельцев, которые оттесняли родовитую знать, устанавливая в ряде полисов олигархические режимы правления . Что сродни ситуации сложившейся как в Средневековой Европе, так и в России. Единственным выходом из этой ситуации, дабы предотвратить политический и гражданский кризис, было придать праву божественное начало. Ведь даже если законов много, но все они написаны людьми, то их можно «тихо» нарушить, другое дело, когда право Греки воспринимали, как нечто «духовно-материальное», в частности придавали его главным свойствам «человеческие обличия» (имеется в виду конечно опосредовано человеческое обличие, через отождествление с божественнным). Гесиод (VII в.до н.э.) изображает в своих поэмах «Теогония» и «Труды и дни» придает понятиям Справедливость и Благозаконие обличие двух сестер богинь, дочерей Зевса . А законы богов «тихо» нарушить вряд –ли удастся.
Что касаемо обычая, как источника права следует говорить об опосредованной его роли в формировании права, ведь как уже говорилось выше, в обычай право могло «формализоваться» только через признание его справедливым, а справедливость, не являясь нормативным выражением права, возвышаясь над ним, как бы диктуя вектор его развития, имела под собой основу божественного императивного волеустановления. По мнению автора обычай становится источником права не тогда, когда он санкционируется государством, а тогда когда он легитимируется обществом.
Для античного периода характерно то, что для признания обычая не требовалось санкции государства, а скорее напротив – сами акты государства были производны, либо равны по силе обычаям (автор более склонен к тому, что все таки акты государства производны от обычая).
Следовательно, в контексте античного государства и права следует говорить о различии права и закона, как некой общей идеи морали и ее конкретного материального закрепления. Закон воспринимался как продукт, более того, необходимый лишь в свете несовершенства человеческого сознания. «Ведь если бы по воле божественной судьбы появился когда-нибудь человек, достаточно способный по своей природе к усвоению этих взглядов - то он не нуждался бы в законах, которые бы им управляли».